Классный журнал

Лидия Маслова Лидия
Маслова

Колеса шинкуют вагонные

21 июня 2024 12:00
Без дороги, тем более без железной, вообще бы никакого кино не было. В этом еще братья Люмьер убедили. А кинокритик и колумнист «РП» Лидия Маслова сейчас убедит, что железная дорога, будучи зоной повышенной опасности, сперва запугав зрителей чуть не до смерти, стала зоной повышенного романтизма. Но это такой романтизм, знаете ли, что мороз по коже. Заботится сердце, сердце волнуется.

 

 

Ни одно человеческое изобретение не связано так тесно с кинематографом, как железная дорога — зона повышенной опасности, но и повышенного романтизма, место, где любовь и смерть, истина и иллюзия, гений и злодейство приходят в максимально тесное соприкосновение. То, что кинематограф начался с «Прибытия поезда», — избитая, заезженная банальность, известная даже тем, кто больше вообще ничего не знает о кино. Но вряд ли братья Люмьер, придумывая, что бы такого снять для раскрутки своего изобретения, предполагали, какое бесконечное жанровое разнообразие в будущем породит обыкновенный поезд, попавшийся им в объектив.

 

Да, к моменту изобретения кинематографа, за семьдесят лет существования железной дороги, поезд уже успел стать обыкновенным. Но, когда он ринулся на перепуганных зрителей первого киносеанса с повешенного на стене белого полотнища, он утратил изрядную часть своей обыкновенности и обыденности, на несколько секунд превратившись из средства передвижения в сказочного дракона, каким он, вероятно, с непривычки кажется впечатлительным маленьким детишкам, когда выскакивает из тоннеля. С тех пор вот уже вторую сотню лет поезд прилежно вывозит драматургию множества вестернов, комедий, мелодрам, психологических и шпионских триллеров, детективов, философских притч, антибуржуазной и антифашистской сатиры, сюрреалистических фантасмагорий и детских сказок.

 

Сейчас трудно назвать какой-то жанр кинематографа, в котором не обнаружилось бы фильмов, где действие так или иначе связано с железной дорогой. Чего только не вытворяют киноперсонажи в поездах, на вокзалах, на рельсах и в диспетчерских! С бесчисленным множеством вестернов об ограблении поезда может конкурировать только тьма хорроров, действие которых разворачивается на железной дороге. Безусловный эталон жанра тут фильм Эухенио Мартина «Экспресс ужаса», снятый в семьдесят втором году, который по необъяснимым причинам в начале девяностых крутили по одному из популярных российских телеканалов практически в режиме нон-стоп. Таким образом, целое поколение отечественных зрителей получило эффективную прививку железнодорожного хоррора, после которой их уже трудно напугать бесконечными последующими «инопланетными», «змеиными», «призрачными» и прочими экспрессами, где пассажиров кошмарят и кромсают с той или иной степенью изощренности. Но ничто уже не идет в сравнение с «Экспрессом ужаса», имеющим все признаки культового фильма, главный из которых — это максимальная дикость ассортимента действующих лиц, их имен и национальностей. В транссибирском экспрессе оказываются британский ученый, везущий из Сычуани останки промежуточного звена между обезьяной и человеком, японский шпион, германская шпионка Наташа, православный монах Пуджардов, польский граф с графиней, русский инженер Евтушенко, инспектор полиции Миров, а на середине фильма эту гоп-компанию дополняют бравые сибирские казаки. Упакованные в деревянный ящик сычуанские останки оказываются инопланетным злом, которое, приняв облик чего-то среднего между огромным орангутангом и ископаемым неандертальцем, планомерно уничтожает пассажиров, при этом непременно заваривая им глазные белки как у запеченной трески — казалось бы, простенький декоративный приемчик, но каждый раз действующий безотказно.

 

Кровь из побелевших глаз, если не в прямом, то в переносном смысле, идет у многих персонажей, волею сценаристов изолированных в замкнутом пространстве поезда, из которого некуда деваться, когда обстоятельства начинают складываться непредвиденным образом. Это может быть необходимость выкрутить руки ответственным советским работникам, заставив их подписать акт о приемке недоделанного хлебзавода, как в производственно-психологическом триллере «Мы, нижеподписавшиеся», или бесследная пропажа из вагона доброй пожилой леди в одном из ранних предвоенных фильмов Альфреда Хичкока, который, экранизируя детектив Этель Лины Уайт «Колесо крутится», не стал мудрствовать с названием своего фильма — «Леди исчезает». Понимать его можно в широком смысле — в том числе речь идет и об «исчезновении» в прежнем качестве легкомысленной молодой героини и ее появлении в новом. Она садится в поезд одним человеком, а выходит другим, приобретя новое понимание человеческой природы.

 

Кажется, любой сюжет, перенесенный в поезд, отрывается от скучной твердой почвы и приобретает дополнительный объем, какой-то психологический 3D-эффект, когда вся окружающая реальность словно начинает раскачиваться в такт движению поезда, подвергается неожиданным искажениям, становится зыбкой и ускользающей. Колеса, помещенные между человеком и землей, что-то радикально меняют в мировосприятии, создают метафизический зазор, портал в иное измерение. Недаром же Гарри Поттер и его однокашники попадают в Хогвартс именно через специальный барьер между платформами девять и десять на вокзале Кингс-Кросс, невидимый обычным людям — плоско и рационально мыслящим маглам. 

 

Железнодорожную атрибутику Джоан Роулинг почерпнула из книги, под влиянием которой находились многие британские детские писатели, но которая в СССР и России сравнительно мало известна. Это «Дети железной дороги» Эдит Несбит, впервые опубликованные в The London Magazine в тысяча девятьсот пятом году и оказавшие влияние как на автора «Хроник Нарнии» Клайва Стейплза Льюиса, так и на Памелу Линдон Трэверс, создательницу Мэри Поппинс. Более того, к «Детям железной дороги» с самого нежного возраста питала слабость Агата Кристи. Что-то подкупило ее в сентиментальной умилительной истории о благополучной лондонской семье с тремя детьми — двумя девочками и мальчиком. Последний получает на Рождество паровозик и, чуть не описавшись от счастья, благоговейно шепчет папе: «Спасибо, он само совершенство. Он прекраснее, чем я когда-либо мог мечтать». Совершенный паровозик катается по полу детской, выпуская облачка дыма, свистит и дымит угрожающе, а потом взрывается, как бы предвещая внезапные перемены в жизни детей. В тот же рождественский вечер отца семейства арестовывают за шпионаж (как выяснится чуть позже, в пользу России, которая в представлении Несбит предстает суровой тоталитарной страной). Мать, оставшаяся с тремя детьми (мальчиком и двумя девочками), вынуждена рассчитать прислугу, распродать имущество и переселиться в деревенский дом в Йоркшире, чтобы «поиграть в бедных». Так она успокаивает детишек, но они, хоть и переживают из-за разлуки с отцом, быстро находят утешение благодаря проходящей рядом с домом железной дороге. Дети, возившиеся в Лондоне с игрушечным паровозиком, теперь получают в свое распоряжение настоящую железную дорогу и возможность впервые рассмотреть поезда в натуральную величину и полный рост, а не как обычно. «Это так странно — видеть весь поезд целиком. Он такой огромный. Я всегда видел поезда словно разрезанными пополам платформами», — поражается мальчик, а обладающие буйной фантазией девочки сравнивают поезд с огнедышащим зеленым драконом. На железной дороге дети осуществляют один подвиг за другим, вступая в тесное взаимодействие с дежурным по станции и пассажирами поезда, а в какой-то момент даже предотвращают крушение.

 

Самый занятный персонаж «Детей железной дороги», экранизированных шесть раз, — буквально выпадающий из очередного поезда замученный русский диссидент Щепанский, которого преследуют на родине за книгу о плохих богатеях и страдающей бедноте, на которую всем наплевать. В общем, если в России в ходу мрачные книги вроде «Детей подземелья» (Владимир Короленко написал их на двадцать лет раньше, чем роман Несбит, но в Сибирь был сослан не за это), то в старой доброй Англии все гораздо гуманнее: железная дорога фактически заменяет временно осиротевшим малюткам отца, становится одним из главных героев книги и инструментом воспитания лучших качеств в подрастающем поколении. Благостью дышит каждый эпизод полнометражной экранизации романа, снятой в семидесятом году Лайонелом Джеффрисом, которую успела застать Агата Кристи, которая вообще-то кино не слишком любила, но тут так растрогалась, что, говорят, даже написала режиссеру благодарственное письмо.

 

Однако задолго до этого, еще в тридцать шестом, любовь Кристи к «Детям железной дороги» приняла довольно причудливую форму. Писательница наделила аналогичным пристрастием не кого-то из положительных героев — не мисс Марпл, которой вполне было бы к лицу такое доброе стародевическое чтение, и не Эркюля Пуаро, а серийного убийцу из романа «Убийства по алфавиту». Убивая очередную жертву, он каждый раз подбрасывает на место преступления популярный железнодорожный справочник ABC Railway Guide, раскрытый на определенной странице. Однако не это становится ключом к разгадке — Пуаро смекает, что справочник ему подкладывают для отвода глаз, чтобы заморочить голову, и разоблачает преступника именно на основании его пристрастия к книге «Дети железной дороги». Она в сочетании со справочником создает психологический портрет убийцы, в конечном итоге сужающий круг поисков до единственно возможной кандидатуры: «Использование справочника “Эй-би-си”, на мой взгляд, указывало на личность, я бы сказал, “железнодорожного” склада, — пускается в рассуждения Пуаро. — Это типичнее для мужчин. Мальчики любят играть в железную дорогу больше, чем девочки. До известной степени такое пристрастие могло быть свидетельством инфантильности. У преступника сохранились мальчишеские черты». А убедившись, что в библиотеке подозреваемого на видном месте красуются «Дети железной дороги», сыщик безошибочно указывает на убийцу.

 

В отличие от «Убийства в “Восточном экспрессе”» у «Убийств по алфавиту» почему-то нет обычной, канонической экранизации. Британский фильм шестьдесят пятого года, использующий сюжет романа, носит откровенно ернический и чуть ли не пародийный характер криминальной комедии. А авторы недавнего сериала, вышедшего в две тысячи восемнадцатом году, наоборот, ударились в другую крайность и напустили мрачняка, но зато тонко прочувствовали внутреннюю связь между поездкой по  железной дороге и процессом литературного сочинительства. На заставке сериала под титрами нарисована человеческая фигура, словно сплетенная из рельсов и шпал, а каждая серия открывается крупным планом печатной машинки. Звук этой машинки, на которой шлепает свои издевательские письма к Пуаро таинственный убийца с инициалами A. B. C., напоминает лязганье железнодорожных составов, а также строчку из шлягера ВИА «Самоцветы»: «Колеса диктуют вагонные…» В поисках преступника пожилой усталый Пуаро, которого играет Джон Малкович, постоянно мотается туда-сюда, но главное содержание сериала — не столько раскрытие преступлений, сколько стремление каждого встречного-поперечного как можно откровеннее и грубее дать понять Эркюлю Пуаро, что его звезда закатилась, полиция прекрасно справится без его помощи и, в общем, его поезд давно ушел.

 

Однако, как пела давно одна неунывающая поп-дива: «Если нам скажут: “Ваш поезд ушел”, мы ответим просто, что подождем другой». Иногда, чтобы поменять свою жизнь, даже не обязательно садиться в поезд — достаточно просто почаще проводить время на вокзале. Это магическое место всегда сулит какую-то другую, альтернативную жизнь, параллельную реальность, как, например, для официантки Верунчика в «Вокзале для двоих». Тут вокзал провинциального Заступинска тоже становится своего рода окошком, в которое можно хоть одним глазком взглянуть на баснословную жизнь, о которой героиня, привыкшая все делать «сама-сама-сама», имела лишь самое фантастическое представление, пока не познакомилась с самоотверженным пианистом Платоном: «Собственная машина. Подруга в Алжир улетает. Жену по телевизору показывают. Ой, для меня все это — прямо как жизнь на Луне».

 

Поезд может разрезать человеческую жизнь пополам, на «до» и «после» случайной встречи в купе или вокзальном буфете, а иногда слово «разрезать» приобретает трагический буквальный смысл, как в случае с «Анной Карениной» — самым экранизируемым произведением Льва Толстого. «Оставьте меня, я брошусь под поезд!» — театрально заламывает руки, стоя на рельсах возле захолустного румынского полустанка, героиня фильма «Безымянная звезда», чей поезд, где она ехала безбилетницей, ушел без нее. Этот состав служит в фильме и одноименной пьесе драматурга Михаила Себастьяна символом настоящей жизни, которая все время проносится мимо маленького задрипанного городка, где главная достопримечательность — вокзал. Дизель-электропоезд Бухарест—Синая, соединяющий столицу с горнолыжным курортом, где к тому же расположено знаменитое казино, выступает в «Безымянной звезде» и символом порока, недаром фильм начинается и заканчивается с назидания строгой училки мадемуазель Ку-Ку: «Ученицам младших, а особенно старших классов запрещается появляться на вокзале, особенно в часы, когда проходит дизель-электропоезд Бухарест—Синая». И именно поэтому ученицы, как бабочки к огню, слетаются к поезду, «набитому женщинами легкого поведения и картежниками», чтобы успеть хотя бы мельком рассмотреть, какие бриллианты были у дамы из второго вагона и какая шляпка — на даме из седьмого. И даже когда поезд прошел, запах дорогих духов еще долго висит в воздухе измученного однообразием и скукой безнадежного полустанка, где одно развлечение — зажарить утку, раздавленную товарняком.

 

Избалованная роскошью гламурная бездельница, которую играет в «Безымянной звезде» Анастасия Вертинская, — в каком-то смысле женский аналог сыгранного Олегом Басилашвили утонченного пианиста Платона в «Вокзале для двоих», тоже благодаря поезду оказавшегося в обстановке, совершенно чуждой и дикой для него, но очень поучительной, совершающей радикальную трансформацию внутри героя. Как бы он (или она) ни хотели сохранить статус-кво и вернуться к прежней жизни, прежними они уже никогда не будут и не смогут развидеть то, что увидели из окна поезда, — так, стоя у окна вагона и вроде бы скучая, ты находишь время и возможность рассмотреть то, на что в обычной жизни никогда не обратил бы внимания. Поездка по железной дороге мелко шинкует привычный, стабильный окружающий мир на составляющие, позволяет посмотреть на него иначе, перетасовать привычное сочетание компонентов, из которых складывается обыденная картина мира. Да и если посмотреть с земли на проходящий мимо поезд, то он имеет явное сходство с разворачивающимся перед тобой рулоном кинопленки, где вместо кадров — окошки вагонов.

 

Медитативный транс, накрывающий человека на железной дороге и позволяющий ощутить иллюзорность того, что казалось незыблемой «объективной реальностью», хорошо описал Виктор Пелевин в повести «Желтая стрела», где герой периодически отключается от повседневной бытовухи, просто сосредоточившись на пейзаже за окном поезда: «…сколько я себя помню, больше всего в жизни я люблю подолгу стоять у открытого окна в коридоре, поставив ногу на треугольную крышку мусорного бака, высунув наружу локти и глядя на несущуюся мимо стену джунглей». В кинематографе трудно вспомнить точный аналог этого ощущения — таких медитативных фильмов о поездах не много, все-таки режиссеры боятся чистой созерцательности. Однако родственный пелевинскому философский месседж о том, что нет смысла слишком торопиться в пункт назначения, коль скоро вся человеческая жизнь — не что иное, как путешествие на поезде, идущем к разрушенному мосту, — можно разглядеть в лиричном шестидесятническом мультфильме «Паровозик из Ромашкова». Этот безумный паровозик то и дело выбивается из расписания и сходит с рельсов, чтобы подобрать птенчиков, выпавших из гнезда, понюхать ландыши или послушать соловьев. На упреки пассажиров и строгого репродуктора на столбе за постоянные опоздания паровозик неубедительно клянется никогда больше так не делать, а потом отметает все претензии чуть ли не буддийской притчей: «Если мы не увидим первых ландышей, мы опоздаем на всю весну. Если мы не услышим первых соловьев, мы опоздаем на все лето. А если мы не увидим рассвет, мы можем опоздать на всю жизнь, ведь каждый рассвет — единственный в жизни».   


Колонка опубликована в журнале  "Русский пионер" №121Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".    

Все статьи автора Читать все
       
Оставить комментарий
 
Вам нужно войти, чтобы оставлять комментарии



Комментарии (1)

  • Владимир Цивин
    21.06.2024 13:39 Владимир Цивин
    Как
    закат
    позолотит
    листву,-
    погрузить
    лишь
    чтоб вдруг
    в темень,-

    исчезает
    так же,
    чуть
    блеснув,-
    раз
    у всех
    куда-то
    время,-

    пусть
    сквозь
    поверья
    и неверья,-
    чтобы
    помнить,
    нужно
    вспоминать,-

    да
    чрез
    перья
    высокомерья,-
    разве
    угадать
    коль
    благодать,-

    что под
    немолчный
    стук
    колесный,-
    лишь
    движением
    пейзажей
    за окном,-

    пока
    не важно
    зимы ль,
    вёсны,-
    лишь
    мелькают
    быстротечно
    день за днем,-

    не зря же
    что
    случится
    после,-
    никому
    здесь
    неизвестный
    ведь фантом.

121 «Русский пионер» №121
(Июнь ‘2024 — Август 2024)
Тема: Дорога
Честное пионерское
Самое интересное
  • По популярности
  • По комментариям